Главная   Контакты   Карта сайта    ВЕРСИЯ САЙТА ДЛЯ СЛАБОВИДЯЩИХ
 
             
   

Мой отец лечил зубы Сталину

8 октября 2010 - пятница

Рассказывает Сергей Липец, сын одного из героев повести А. Рыбакова "Дети Арбата" 

Источник: "Российская газета"      

Автор: Ирина Краснопольская                      

Чем дальше идет время, тем больше всяческих      домыслов вокруг личности вождя всех времен и  народов. Все больше находится людей, якобы знавших  вождя, имевших к нему то или иное отношение.  Публикуются "личные" воспоминания. Что в них  правда, а что от лукавого?

У меня в руках роман Анатолия Рыбакова "Дети Арбата" - бестселлер конца восьмидесятых-начала девяностых годов прошлого века. Это не тот том, который стоит на моих книжных полках. Этот экземпляр, изданный в 1987 году издательством "Советский писатель", с личным автографом писателя мне принес известный в Москве стоматолог Сергей Максимович Липец. С разрешения Сергея Максимовича мы публикуем надпись, сделанную Рыбаковым: "Максиму Савельевичу Липецу (в романе - Липману) с уважением, благодарностью на долгую память. Ан. Рыбаков, 12.2.1988 г".

Нет теперь в живых ни писателя Рыбакова, ни Максима Липеца, который стал прообразом одного из героев романа - стоматолога, лечившего зубы Сталину. Осталась память. И сегодня беседую с сыном Максима Савельевича - Сергеем Максимовичем. Мы знакомы давно. Давно уговаривала Липеца-младшего рассказать об отце. Не соглашался. А тут появилась публикация известного стоматолога, который поведал о том, как он лечил зубы Сталину. Вот тогда-то Сергей Максимович и принес мне том Рыбакова с дарственной надписью, тогда-то и состоялась наша беседа.

Мой отец, - рассказывает Сергей Максимович, - в свое время окончил очень престижную Московскую частную зубоврачебную школу Коварского. Здание школы сохранилось - оно во дворе Московского стоматологического университета имени Семашко на Долгоруковской улице. У выпускников этой школы была очень высокая профессиональная репутация.

Вы считаете, что именно поэтому вашего отца-еврея пригласили на работу в Санупр Кремля и доверили лечение зубов членам политбюро и самого Иосифа Виссарионовича?

На этот вопрос у меня нет ответа. Это произошло тогда, когда я был ребенком. Уже после смерти вождя я спрашивал об этом отца. Он пожимал плечами и лишь рассказал, что его пригласили в Санупр на место уволенного другого еврея Якова Ефимовича Шапиро, который лечил всех членов правительства. Его увольнение удивило многих - Шапиро был блистательным специалистом. Поговаривали, что виной всему пресловутый пятый пункт. И потому совсем загадкой стало назначение моего отца с тем же пятым пунктом. До этого отец десять лет проработал в Центральном институте протезирования.

Появились высокая зарплата и достойная квартира...

Таковой не было. Жили мы на Петровке, 26, в большой коммуналке. Кроме нашей семьи - мамы, папы, меня и старшей сестры - в этой квартире жили еще шесть семей. На всех одна кухня, один туалет и никакой ванной комнаты. Во время войны нашу семью вместе с Санупром Кремля эвакуировали в Куйбышев. Отец вскоре вернулся в Москву, а мы остались в эвакуации. В столице отец узнал, что наша комната в коммуналке занята. Отец несколько суток жил в своем рабочем кабинете в Санупре на улице Грановского. Кто-то из членов правительства - фамилию запамятовал, узнав о таком месте жительства отца, приказал немедленно освободить комнату. В ней вся наша семья и жила до 1955 года. Только после смерти Сталина, только в 1955 году мы получили нормальное жилье.

Случай помог. Заболели зубы у Климента Ефремовича Ворошилова. И он послал своего водителя за моим отцом. Водитель был новый и закоулков нашей коммуналки не знал. Потому долго плутал между ларями с картошкой, висящими на стенах велосипедами, корытами и прочей утвари, пока нашел нашу комнату. Ворошилов весь извелся в ожидании отца и начал, было, выговаривать водителю за столь долгое отсутствие. А тот подробно объяснял, как он искал нашу комнату. Ворошилов спросил отца: "Вы что, действительно живете в таких условиях? Почему вы об этом никогда никому не говорили?" Отец ответил вопросом: "А почему я должен был об этом говорить?" Такое было время, такие отношения - ничего не просить.

Вскоре после этого разговора отец тяжело заболел, попал на операцию, хворал несколько месяцев. Когда он еще был в больнице, маме принесли повестку на получение ордера на квартиру. В то время как раз начало застраиваться Хорошевское шоссе. Именно там нам предложили квартиру. Это теперь Хорошевка чуть ли ни центр, а тогда это были задворки Москвы. И отец сказал, что лучше умрет в своей коммуналке на Петровке, но так далеко от центра жить не хочет. Когда отец выписался из больницы, он был еще очень слаб, и я его прогуливал по Столешникову переулку. Вот как-то веду его под руку, и он увидел стройку напротив Моссовета. Говорит мне: вот в таком бы доме квартиру получить! Мы посмеялись. А через несколько месяцев отцу предложили ордер по адресу: улица Горького, дом 8. Отец даже не стал ничего спрашивать: его не интересовало ни сколько комнат, ни какой этаж. Он согласился тут же. Так мы стали жильцами трехкомнатной квартиры на седьмом этаже.

Ворошилов подарил отцу на 60-летие роскошные часы марки "Мозер". Незадолго до смерти отец подарил их сыну сестры.

И все-таки, Сергей Максимович, я спрошу еще раз: ваш отец долгие годы работал в Санупре. И вы совсем ничего не знали о его пациентах? Он никогда о них не рассказывал?

Ничего! Когда в 1953 году сфабриковали "дело врачей", отец каждое утро, уходя на работу, целовал меня и сестру Лялю, прощался с нами. Мама ему вручала сверток. Никто не знал, вернется ли он. Я тогда учился в восьмом классе 170-й школы Москвы. Каждый урок, независимо от предмета, начинался с осуждения врачей-убийц. А дома никаких обсуждений. Мама-фармацевт старалась не выходить на кухню, потому что наш чайник с плиты убирался. Мама поставила в комнате электроплитку и на ней готовила. В комнате соорудили занавеску, за ней поставили тазик, так мы умывались. Вечером отец приходил и тихо маме говорил: взяли Вовси, взяли Виноградова, взяли Егорова. (Ведущие советские врачи, арестованные по тому гнусному делу. - И.К.)

Отец осуждал этих врачей?

Никогда! Они были не просто коллегами - друзьями по работе. Но и никаких оценок. Во всяком случае, вслух. Никто же не знал, кто следующий. Лишь когда Сталин умер, и дело врачей прекратили, только тогда отец сказал: "Я был первым на очереди на арест в Стоматологическом отделении - до него просто не успели дойти".

Когда же вам стало известно, что отец лечил Сталина?

Только после смерти вождя и то не сразу. Подробности вообще никто не знал до тех пор, пока я не познакомил писателя Анатолия Наумовича Рыбакова с отцом.

Как произошло знакомство?

К тому времени я уже успел окончить стоматинститут, ординатуру, отработал во 2-й поликлинике 4-го управления Кремлевки. Врачам, вы знаете, всегда платили гроши, и я занимался частной практикой. Как-то моей пациенткой стала очень симпатичная дама. Мы разговорились. Оказалось, что она жена писателя Рыбакова. Откуда-то она узнала, что мой отец лечил зубы всем членам политбюро. И стала меня просить познакомить Рыбакова с отцом. Я ей сказал, что это совершенно бессмысленно: отец ничего не расскажет. Отец к тому времени уже не работал, сидел на пенсии, плохо себя чувствовал. Перед этим был случай: я жил в какой-то развалюхе, неподалеку от Киевского вокзала. Там у меня тоже была частная практика. Однажды наша домработница кричит: "Сережа, Сережа! Там какую-то даму привезли на черной машине, в роскошной шубе". Вошла дама. Действительно роскошная, и шуба роскошная. Я ее посадил в кресло, смотрю в рот и вижу знакомую руку - явная работа отца. Спрашиваю даму: "Где, кто вам делал эти коронки?" Она говорит: "В Кремлевке, один старый врач, фамилию не помню". Я стал перечислять фамилии. Может быть, Липец? "Да, да, Липец". А я его сын. Оказалось, что моя пациентка - дочь Кагановича Майя. В то время их как раз отлучили от Кремлевки. Майя - очень приятная женщина, мы потом подружились. Она была как бы выброшенная из седла. Даже просила меня достать ей "спидолу", не знала, куда, как ходить.

Прошло много лет. Как-то звонит Майя Лазаревна, просит меня проконсультировать отца. Договорились, что она его привезет в квартиру отца на улице Горького. Я выхожу на кухню, где отец раскладывал очередной пасьянс, и говорю ему: сейчас будешь консультировать своего старого пациента. Он оторвался от пасьянса: "Кого?" Я сказал: "Лазаря Моисеевича". Отец аж подскочил: "Меня нет дома! Меня нет дома!" Пришлось мне консультировать Кагановича - интеллигентный скромный старичок. Больше я его никогда не видел. Лишь читал о нем. Так вот, зная такую реакцию отца, я и думал, что не станет он ничего никому рассказывать. Но жена Рыбакова все-таки уговорила меня. Привела она Анатолия Наумовича. Я его познакомил с отцом. Они сели на кухне. Отец тогда увлекался приготовлением ягодных вин на даче. Даже ездил в Тимирязевку, занимался на курсах, делал хорошие вина. Стал угощать Рыбакова, и писатель его разговорил, убедил, что уже можно рассказывать о той жизни. Тогда-то мы услышали, как отец протезировал Сталина в Сочи, в Мацесте. После этого мы с сестрой постарались узнать о тех событиях как можно больше.

Если помните роман, то там Липман (под этим именем мой отец выведен в "Детях Арбата") протезирует зубы Сталину в 1938 году. На самом же деле это события 1947-го или 1948 года. Отец рассказал, что ему внезапно приказали лететь на вызов в Сочи. Цель неизвестна, но все необходимые инструменты было велено взять. Отец полетел вместе с зубным техником Ерофеевым. Прилетели. Их поселили в небольших коттеджах - в разных. Отец был в коттедже один. Все огорожено. Есть телефон. Пару суток ни отец, ни Ерофеев не знали, где находятся, зачем их здесь поселили. Лишь вечером заходили какие-то генералы, пили хорошие вина. Играли в преферанс. И... полная, мучительная неизвестность. Чтобы выйти с территории коттеджа и пойти искупаться, отец должен был позвонить и сказать, на какое время он отлучается на пляж. Тогда-то отец и начал кропать свою единственную книгу о стоматологии. Он в жизни в таких условиях не жил.

Через пару дней отца отвели к Сталину. До этого он лечил Сталина в его кремлевском кабинете. Когда в первый раз отца привели в кабинет к Сталину, за ним по пятам ходил Поскребышев: смотрел, как отец мыл руки, обследовал каждый пузырек с лекарствами. У меня до сих пор хранятся дома пузырьки, на которых чернилами написано: "Проверено".

Отец осмотрел рот вождя: там был очень хороший бюгельный протез, сделанный Яковом Ефимовичем Шапиро. 

 Извините, перебиваю. Вы второй раз упоминаете этого доктора. Вы знали Якова Ефимовича?

Плохо. Лишь один раз услышал разговор его с отцом: "Что ты там сидишь? Уходи из Кремлевки. Я только после увольнения начал жить". Наивный был человек: как будто кто-то сам мог решить, работать ему в Кремлевке или нет.

Вернемся в Сочи...

Отец увидел, что зубы под протезом расшатались, надо все переделывать. Условий для бюгельного протеза уже не было, нужно было делать съемный протез. Отец сказал об этом Иосифу Виссарионовичу. Сталин стукнул кулаком по столу. Да так, что подпрыгнули все пузырьки, которые отец расставил в полуметре от вождя. Сталин сказал: "Никакой пластмассы. Только золото!" Приказ Сталина - это приказ Сталина. Слепки тогда снимались гипсом. Сняли слепки. Два-три дня отец с Ерофеевым делали новый протез. У Сталина, который курил трубку, были из-за этого зубы коричневатого цвета. Для протеза нужно было подобрать фарфоровые зубы именно такого коричневатого цвета. В Кремлевке таких зубов не было. Связались с нашим посольством в Берлине. Там тоже не смогли найти такие зубы. Тогда фирма "Аш" из Берлина связалась с Лондоном, и срочно доставили зубы из Лондона в Санупр, а оттуда - в Мацесту. Отец с техником окончили работу. Все подогнали. На следующий день была поправка. Сталин сказал отцу: "Ну что, доктор, я же сказал, что будет хорош золотой!" (Основа протеза из золота.) Отец почувствовал себя живым и сказал Сталину: "Иосиф Виссарионович! У меня к вам очень большая просьба". (Отец знал: Сталин не любил, когда к нему обращались с просьбой.) Вождь скривился: "Какая?" Отец достает из кармана съемный протез из пластмассы с фарфоровыми зубами - именно такой показан в данной ситуации. "Попробуйте поносить и тот, и другой". Сталин согласился неохотно. На следующий день отец снова пришел на прием к вождю. Сталин сказал: "Доктор, в качестве самокритики должен признать, что этот действительно удобнее". И почти в приказном порядке Сталин велел моему отцу и Ерофееву еще неделю прожить в Мацесте.

Больше отец Сталина не видел. В "Детях Арбата" эти события изложены очень близко к тому, как о них рассказывал отец.

Как вы думаете, почему у Рыбакова в романе отец под другой фамилией?

Отец всю жизнь прожил в страхе и, видимо, боялся засветиться. Когда Сталин умер, отцу позвонил профессор (потом он стал академиком) Александр Иванович Евдокимов и сказал: "Максим! Он умер с твоими!" (имелись в виду зубы протеза. Евдокимов входил в комиссию, которая подписывала протокол о смерти вождя. - И.К).

Кто еще из "великих мира сего" был пациентом вашего отца?

Он лечил всех членов Политбюро. Но рассказывать об этом было не принято, а может, просто запрещено - точно сказать не могу.

Максим Савельевич был членом партии?

Вступил в 1942 году. И до конца дней платил партвзносы.

Как отец воспринял роман Рыбакова?

Не просто читал - вчитывался. И, по-моему, гордился, что стал прототипом одного из героев. Очень берег книгу с автографом писателя. Показывал только самым близким людям... Если бы был жив, скорее всего не разрешил бы ее выносить из дома...


 

Комментарии

Оставьте комментарий

Ваше Имя: 
Текст комментария: 
Код подтверждения: 
Согласие на обработку персональных данных: 
     


 
Онлайн-запись на прием
Задать вопрос врачу
Благодарности
Отзывы, жалобы и предложения
Как Вы о нас узнали?
Радио
Телевидение
Журналы / пресса
Знакомые / родственники
Интернет
Наружная реклама
Другое
 

Уже проголосовало человек: 4884